Последний день в доме перед сносом

Пауза. Было слышно, как она тяжело вздохнула.

— Свободна. А что случилось?

— Ничего не случилось, — ответил Виктор, глядя на тёмные окна дома. — Просто есть кое-что, что нам нужно прочитать вместе.

Виктор не стал спорить. Дача была их общей проблемой: без документов её не продать, а денег на адвоката у них не было. Он взял фонарик — электричество в доме давно отключили — и поднялся по тёмной лестнице. Ступени под ногами скрипели, словно жалуясь на незваного гостя. В подъезде пахло пылью и запустением.

Дверь в квартиру была незаперта. Кто-то уже побывал здесь до него — может быть, мародёры или такие же люди, ищущие забытое. Виктор прошёл по пустым комнатам, освещая их дрожащим лучом фонарика. Обои отклеились и свисали со стен длинными лохмотьями, напоминая кожу старого зверя. На полу валялись обрывки газет, одинокий детский ботинок, треснувшая тарелка. Пахло сыростью и чем-то неуловимым — запахом прошлого, который сжал сердце холодной рукой.

Он начал с кухни. Мать всегда прятала важные вещи именно там — за холодильником, под подоконником, в самом дальнем ящике. Ящики уже вытащили, холодильника не было. Виктор опустился на колени и посветил фонариком за трубой под раковиной. Там, в тёмном углу, лежал пакет.

Обычный полиэтиленовый пакет, несколько раз плотно обмотанный скотчем. Внутри оказалась жестяная коробка из-под печенья. Он сразу её узнал: на крышке была нарисована Эйфелева башня, хотя мать никогда не была во Франции. Она хранила в ней пуговицы, нитки и старые фотографии.

Виктор открыл коробку у окна, при последнем дневном свете. Документов на дачу там не было. Вместо них лежали три конверта, сложенные стопкой. На первом было написано его имя. На втором — «Маша». На третьем — «Вам двоим».

Он долго смотрел на свой конверт, не открывая его. Почерк матери — мелкий, немного дрожащий, каким он стал в последние годы. Виктор не видел её за несколько месяцев до того, как она попала в больницу. Они поссорились — из-за денег, из-за дачи, из-за старой обиды, которая к тому времени успела покрыться коркой, но всё равно продолжала болеть внутри, как заноза.

Он открыл конверт с надписью «Вам двоим» первым — это казалось менее страшным. Внутри был один лист. Мать писала о том, что документы на дачу она отдала соседке Клавдии Петровне на хранение — боялась, что при переезде потеряются. Клавдия Петровна живёт теперь в Перово, адрес был написан внизу. «Не ссорьтесь из-за дачи», — добавила мать в самом конце. — «Это просто земля. Вы важнее друг друга».

Виктор сел прямо на пол. За окном окончательно стемнело, где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Он подумал о том, что если бы не позвонила Маша, он, наверное, никогда бы сюда не приехал. Что если бы приехал раньше — месяц назад, год назад, — то, возможно, успел бы сказать что-то важное, пока ещё было кому говорить.

Конверты со своими именами он убрал в карман, не читая. Это было не для пустой, разрушающейся квартиры. Это было для другого места, для другого разговора.

Выходя, он задержался в дверях и обернулся. Луч фонарика скользнул по стене — туда, где раньше висел его школьный портфель. Там остался только бледный прямоугольник на обоях: след от чего-то, чего давно уже нет. Он выключил фонарик и пошёл вниз, чувствуя, как тяжесть в груди сменяется странным спокойствием.

На улице Виктор достал телефон и позвонил сестре.

— Нашёл? — спросила Маша сразу, её голос звучал напряжённо.

— Нашёл, — сказал он. — Документов там нет, но я знаю, где они. И ещё... Маша, ты вечером свободна?

Пауза. Было слышно, как она тяжело вздохнула.

— Свободна. А что случилось?

— Ничего не случилось, — ответил Виктор, глядя на тёмные окна дома. — Просто есть кое-что, что нам нужно прочитать вместе.