Пельмени, которые лепили молча

— Помню, — ответила она тихо. — Она говорила, что такие вкуснее. Потому что теста больше.

Маша почувствовала что-то в горле. Не слёзы — нет. Что-то другое. Как будто три месяца тишины стали немного меньше.

— Мам, — начала она.

— Не надо, — сказала мать быстро. Но голос у неё был не злой. — Потом. Сначала слепим.

Они продолжали работать. Но теперь тишина была другой — не холодной, а просто тихой. Маша заметила, что мать берёт её кривые пельмени не в сторону, а в общую кастрюлю — вместе со всеми остальными.

Когда бабушка вошла на кухню и увидела гору готовых пельменей, она засмеялась.

— Вот это да! Как много слепили! — Она посмотрела на дочь и внучку и, кажется, почувствовала что-то. — Молодцы, девочки.

За столом мать налила Маше чай первой. Это был маленький жест. Почти ничего. Но Маша взяла кружку обеими руками и подумала, что разговор всё-таки состоится. Не сегодня. Но скоро.

— Помню, — ответила она тихо. — Она говорила, что такие вкуснее. Потому что теста больше.

Маша почувствовала что-то в горле. Не слёзы — нет. Что-то другое. Как будто три месяца тишины стали немного меньше.

— Мам, — начала она.

— Не надо, — сказала мать быстро. Но голос у неё был не злой. — Потом. Сначала слепим.

Они продолжали работать. Но теперь тишина была другой — не холодной, а просто тихой. Маша заметила, что мать берёт её кривые пельмени не в сторону, а в общую кастрюлю — вместе со всеми остальными.

Когда бабушка вошла на кухню и увидела гору готовых пельменей, она засмеялась.

— Вот это да! Как много слепили! — Она посмотрела на дочь и внучку и, кажется, почувствовала что-то. — Молодцы, девочки.

За столом мать налила Маше чай первой. Это был маленький жест. Почти ничего. Но Маша взяла кружку обеими руками и подумала, что разговор всё-таки состоится. Не сегодня. Но скоро.