I ravioli che si impastavano in silenzio

Нина поставила пакет с мукой на стол без единого слова. Маша взяла миску и тоже ничего не сказала.

Три месяца. Именно столько прошло с их последнего разговора по телефону — того, который закончился не прощанием, а тишиной. Маша тогда сказала, что не вернётся в Казань. Что у неё в Петербурге работа, квартира, жизнь. Мать ответила: «Значит, ты выбрала». И положила трубку.

Теперь Маша стояла на кухне своего детства и смотрела, как мать просеивает муку. Движения были те же, что всегда — спокойные, привычные. Как будто ничего не случилось. Или как будто всё уже решено.

Они лепили для бабушки. Та приехала на свой день рождения и сразу попросила пельмени — «настоящие, домашние». Отказать ей никто не мог. Поэтому Маша взяла билет. Поэтому они стояли рядом.

Первые двадцать минут прошли в полной тишине. Только звук теста, скалки, ложки с фаршем. Маша лепила быстро — она помнила, как это делать, хотя не лепила уже несколько лет. Мать работала медленнее, аккуратнее. Как всегда.

Потом Маша взяла слишком большой кусок теста, и её пельмень вышел кривым и толстым. Она положила его в сторону.

— Помнишь, бабушка называла такие «ушами медведя»? — сказала Маша. Она не планировала говорить. Слова вышли сами.

Мать остановилась. Посмотрела на кривой пельмень. Потом — на Машу.

— Помню, — ответила она тихо. — Она говорила, что такие вкуснее. Потому что теста больше.

Маша почувствовала что-то в горле. Не слёзы — нет. Что-то другое. Как будто три месяца тишины стали немного меньше.

— Мам, — начала она.

— Не надо, — сказала мать быстро. Но голос у неё был не злой. — Потом. Сначала слепим.

Они продолжали работать. Но теперь тишина была другой — не холодной, а просто тихой. Маша заметила, что мать берёт её кривые пельмени не в сторону, а в общую кастрюлю — вместе со всеми остальными.

Когда бабушка вошла на кухню и увидела гору готовых пельменей, она засмеялась.

— Вот это да! Как много слепили! — Она посмотрела на дочь и внучку и, кажется, почувствовала что-то. — Молодцы, девочки.

За столом мать налила Маше чай первой. Это был маленький жест. Почти ничего. Но Маша взяла кружку обеими руками и подумала, что разговор всё-таки состоится. Не сегодня. Но скоро.