Scheur in het Baikal-ijs

В феврале Байкал покрыт льдом, и если долго смотреть вниз, можно увидеть темноту на глубине нескольких метров. Этот лёд прозрачный, как стекло, и местами синий, как небо в мороз. Катя выросла здесь, на берегу возле острова Ольхон, и хорошо знала: красивый лёд — это не значит безопасный лёд.

— Иди за мной и не отходи в сторону, — сказала она туристу из Москвы. Его звали Алексей, ему было около сорока лет, и он смотрел на озеро широко открытыми глазами, как будто видел его в первый раз.

— Ты слышишь? — спросил он. — Что это за звук? — Лёд разговаривает, — ответила Катя просто. — Это нормально. Но сегодня он говорит больше, чем обычно. Под ногами раздавался тихий протяжный гул — не треск, а скорее песня. Дед Кати всегда говорил, что Байкал живой, что лёд дышит.

Они шли уже двадцать минут от берега. Алексей фотографировал каждые несколько шагов. Вдруг он показал рукой влево: — Подожди, я хочу вон туда. — Нет, — сказала Катя коротко. — Там я не проверяла лёд. — Да брось, — засмеялся он. — Лёд везде одинаковый.

— Нет, не одинаковый. Здесь под водой есть течения. Они делают лёд тоньше в некоторых местах. Намного тоньше. Алексей посмотрел на неё скептически, но остался на месте. Катя шла впереди и вдруг почувствовала: лёд под её левой ногой дал слабину.

— Стой, — сказала она тихо. — Трещина. Ложись на лёд. Медленно. Алексей не понял, но когда она сама опустилась на живот, раскинув руки, он послушался. Лёд продолжал петь, но теперь в этой песне было что-то острое и тревожное. — Теперь двигайся ко мне. По-пластунски. Не вставай.

Между ними уже была видна трещина — тонкая, почти невидимая линия в прозрачном льду. Когда они добрались до берега и пили чай, Алексей спросил: — Как ты поняла? — Не услышала. Почувствовала. Дед учил меня: Байкал нельзя прочитать, его можно только слушать.